В 1971 году, проведя несколько лет в хабадских йешивах Израиля, я приехал в Нью-Йорк, чтобы изучать Тору в 770, при дворе Любавичского Ребе. В тот год Ребе дал указание своим хасидам воодушевлять других евреев радостью праздника Суккот, танцуя с ними и вместе веселясь. Такие гуляния известны как Симхас Бейс Ашоэйва. И в последующие несколько лет я удостоился помогать этой кампании и даже участвовать в руководстве ею под эгидой Любавичской молодежной организации.

Ребе считал кампанию Симхас Бейс Ашоэйва настолько важной, что даже тех, кто приехал из-за границы, чтобы провести Суккот в его присутствии, просил не оставаться в 770, а идти в нехабадские синагоги и веселить народ. Как он объяснял, "чем больше новых лиц, тем веселее".

В начале второй половины дня желтые школьные автобусы выстраивались перед 770, собирали хасидов и разъезжались по районам Нью-Йорка, где проживали большие еврейские общины – Боро-Парк, Вильямсбург, Флэтбуш, Квинс и т. п. Мы заходили в синагоги, включали музыку, танцевали с прихожанами и проводили фарбренгены, на которых говорили на разные темы Торы и хасидского учения.

Каждый год я готовил подробный отчет обо всей кампании: список мест, которые мы посещали, список участников, детальный обзор нашей деятельности. В ночь Ошана-Раба, последнего дня Суккот перед наступлением Шмини-Ацерет и Симхат-Торы, я садился и переписывал начисто всю информацию, полученную от участников, стараясь закончить до 2:30 ночи, когда Ребе обычно возвращался к себе в кабинет после традиционного чтения всей книги псалмов. Только после этого я сам принимался за чтение псалмов.

И вот наступил праздник Суккот 1979 года. С самого первого вечера праздника зарядил дождь. Он не прекращался и шел целые дни напролет. Нечего и говорить, что наша деятельность сильно пострадала. Я припомнил, что в Мишне, в трактате “Сукка”, такая ситуация сравнивается со "слугой, который пришел к хозяину, чтобы налить ему вино, а тот выплеснул на него кувшин воды". У хасидов принято проводить праздничные трапезы в сукке, несмотря ни на что, но по букве еврейского закона дождь освобождает от выполнения этой заповеди, и поэтому нет в таком случае обязанности есть в сукке. На первый взгляд, смысл притчи из Мишны состоит в том, что дождь в Суккот – это знак, что Всевышнему "служение слуги" не угодно, и это, безусловно, для самого слуги огромное разочарование.

Откуда только у меня нахальство взялось, но, думая об этом непрекращающемся дожде, я сел и написал Ребе: "Мы собираем группы хасидов и отправляем их по всему Нью-Йорку, чтобы принести радость и веселье нашим братьям евреям. Но так как дождь не прекращается, а согласно нашим мудрецам такой дождь указывает на состояние, противоположное радости, – какой радостью тут делиться?!"

Честно говоря, я не ожидал никакого ответа. Может быть, я подсознательно надеялся, что Ребе даст благословение, и дождь прекратится.

На следующий день в час дня я зашел в один из автобусов, чтобы проверить, как идут приготовления к нашей последней вылазке в этот Суккот. Вдруг кто-то похлопал меня по плечу:

– Биньямин, тебя зовут в секретариат Ребе.

– Сейчас, – ответил я. – Мне тут надо закончить пару вещей.

Через несколько минут меня опять позвали, на этот раз более настойчиво:

– Иди сейчас же.

До меня дошло, что это может быть срочно, и я побежал в здание.

Рав Биньомин Кляйн, секретарь Ребе, поднял на меня глаза и сказал: "Ребе ответил тебе. Сядь и скопируй его ответ".

Ребе написал свой ответ прямо на моей записке. Оригиналы писем всегда оставались в секретариате, поэтому я должен был переписать ответ для себя. Я думал, что ответ будет состоять из одной-двух строк, но Ребе написал больше десяти!

Я так торопился, что, пока писал, даже не смог осознать, о чем шла речь. Закончив, я сломя голову бросился назад, к автобусу. Там с сильно бьющимся сердцем я встал в середине прохода и громко объявил: "Господа! У нас есть ответ Ребе! Сейчас я его прочитаю!"

Ответ Ребе, который впоследствии был напечатан в 14 томе собрания его бесед, содержал два основных пункта. Во-первых, писал он, Всевышний безусловно хочет, чтобы мы исполнили заповедь сукки. В конце концов, за все это время дождь изредка ослабевал, и вполне можно было произнести праздничный кидуш и благословение на исполнение заповеди трапезы в сукке и даже успеть поесть. "И это ясное указание, что Всевышнему приятно наше служение", – говорил Ребе и добавлял, что, поскольку заповедь была исполнена, дождь является знаком, что Всевышний хочет, чтобы мы служили ему в другом месте.

Смысл Мишны, как, очевидно, понимал ее Ребе, состоял в том, что тот, кому обстоятельства не позволяют сидеть в сукке, должен "уйти смиренно", а не "пинаться ногами на выходе" от досады, по выражению Алтер Ребе в его Шулхан Арухе, своде еврейских законов.

И из этого следует второй пункт. Когда невозможно использовать сукку, фарбренген в здании – не недостаток, а преимущество! Если из-за дождя "согласно Торе фарбренген может – а значит, и должен – состояться в помещении", то это просто "знак Cвыше, указывающий на то, что его следует провести в более комфортной и спокойной обстановке".

Тем более, как указывал Ребе, неотъемлемой темой фарбренгенов являются изучение Торы и молитва, а еврейский закон гласит, что изучать Тору и молиться следует в доме даже в хорошую погоду, если в сукке это неудобно или там трудно сосредоточиться.

Ребе пытался донести до нас простую идею: собирая евреев в домах или синагогах вместо сукки, следует объяснить им, что ничего плохого в этом нет. Наоборот, Всевышний хочет, чтобы фарбренген проходил с удобствами, так что обсуждаемые идеи можно будет понять и прочувствовать глубже и с большей радостью.

Тут я понял, почему меня так срочно звали в секретариат: Ребе хотел, чтобы как можно больше евреев по всему городу уже сегодня получили это ободряющее послание.

Вернувшись вечером и войдя в 770, я поразился, увидев, что копии письма Ребе развешаны на стенах, как внизу, так и наверху. К каждому высказыванию были приложены сноски с указанием источников, как Ребе часто делал, готовя материал для публикации. Хотя это был ответ лично мне, он был не обо мне. Ребе беспокоился обо всех евреях и хотел подтвердить, что Всевышний любит Свой народ, и Ему угодно их служение.

Пройдя дальше внутрь, я заметил, что там происходит какая-то сумятица. Окруженные слушателями, стояли два хасида и жарко спорили. Одним из них был Шолом Морозов, большой знаток Торы и верный хасид, а другой – Лейбл Гронер, секретарь Ребе и тоже большой знаток Торы. Они обсуждали мельчайшие нюансы слов Ребе и его новаторские интерпретации соответствующих источников в Талмуде.

Кто-то из слушателей вдруг воскликнул: "Тут много чего можно найти, но, с какой стороны ни читай, Ребе действует, как Баал Шем Тов и рабби Леви-Ицхак из Бердичева, великие защитники еврейского народа: все евреи праведны и любимы Всевышним, и Он совершенно точно любит их исполнение заповедей!"

Перевод Якова Ханина