Эту историю трудно понять тому, кто не бывал рядом с Ребе в 770, особенно в месяц Тишрей. Те, кому посчастливилось оказаться в это время в Краун-Хайтсе, готовы были на что угодно, чтобы в полной мере испытать и впитать в себя ауру святости, которая чуть ли не физически ощущалась в присутствии Ребе. Места, с которых лучше всего можно было видеть Ребе, превращались в предмет зависти. За них велась настоящая борьба.

Важнейшим моментом Рош-Ашана было смотреть и слушать, как Ребе трубит в шофар. Многие стремились занять места на возвышении сбоку, чтобы видеть, как Ребе раскладывает несколько шофаров, завернутых в разноцветные платки, а затем начинает быстро перемещать или перекладывать их из одного платка в другой.

Я удостоился стоять перед бимой и ясно слышал, как Ребе читал афтару, в которой говорится о рождении пророка Шмуэля, и плакал. Особенно отчетливо слышны были его рыдания, когда он произносил слова Ханы, матери Шмуэля: "За этого ребенка я молилась…" Громко плакал он еще в нескольких местах афтары.

Перед трублением в шофар семь раз произносят 47 псалом. Перед этим Ребе своим талитом накрывал мешки с письмами от тысяч евреев со всего света, которые просили его помолиться за них. Находясь так близко, я слышал, как Ребе с болью и мукой плачет за весь еврейский народ.

Подобным же образом люди стремились оказаться поближе к Ребе в Йом-Кипур, особенно под конец последней молитвы – неила, – когда Ребе вставал на стул и вел пение наполеоновского марша, а также в Симхат-Тору во время первой и последней из семи акафот – хороводов со свитками Торы.

В мужском отделении синагоги было несколько мест, с которых хорошо все было видно, но количество желающих, воевавших за эти места, значительно превосходило доступное пространство. Люди стояли очень плотно, и нередко начиналась толкотня. В женском отделении на балконе ситуация складывалась еще более тяжелая. Хорошо видеть Ребе можно было только из первых рядов перед одним из окон. Некоторые покупали места на скамейках заранее, другие приходили пораньше, чтобы занять свободный пятачок. Многие женщины, особенно незамужние, приходили в 770 еще затемно, чтобы захватить местечко получше.

В шесть часов утра в Йом-Кипур 5735 (1974) года за четыре часа до начала молитвы в синагоге 770 уже собралось довольно много людей. Мужчины изучали хасидские трактаты, другие читали псалмы. На балконе женщины тоже читали псалмы, сидя, как приклеенные, там, где им удалось поместиться.

Некоторые из них договаривались между собой застолбить друг дружке крохотные участки между скамейками. Так, например, кто-то оставался в 770 после вечерней молитвы, пока партнер шел отдыхать, а глубокой ночью они менялись.

И вот около шести утра две женщины заявили права на одно и то же место. Каждая утверждала, что именно она или ее подруга заняла его первой; в итоге вместо двух человек там оказалось трое или четверо, пытавшихся разместиться на пятачке, которого едва хватало для двоих. Они никак не могли прийти к согласию, каждая безапелляционно защищала свое право. Вначале они пытались друг дружку запугать, затем начали толкаться телом, плечами, а потом в ход пошли и руки. Наконец одна из них сильно толкнула другую, та упала, стукнулась головой об пол и потеряла сознание. Вызвали Ацалу – еврейскую добровольную скорую помощь. Те привезли потерявшую сознание женщину в больницу примерно в миле от синагоги, после чего один из добровольцев скорой помощи известил Ребе о происшествии.

"Не хочу знать, кто ее толкал, – сказал Ребе, – но скажите ей, что я не выйду к молитве, пока она не попросит у пострадавшей женщины прощения".

Доброволец тут же пошел на второй этаж и передал это послание толкнувшей женщине, но та не поверила ему и осталась на месте. Она чувствовала себя ужасно из-за того, что по ее вине пострадала и потеряла сознание другая женщина, но, видимо, оправдывала себя тем, что не хотела причинить вред и всего лишь защищалась.

В десять часов, когда по расписанию должна была начинаться молитва, доброволец из скорой помощи снова сказал ей, что Ребе ждет, чтобы она отправилась в больницу и попросила прощения, но она не сдвинулась с места. Позже один из секретарей Ребе поднялся наверх и сказал ей то же самое, но она продолжала оставаться на месте. Наконец в 10:45 до нее дошло, что ей говорят правду, поскольку Ребе никогда так не задерживался с выходом на молитву, особенно в Йом-Кипур, а теперь, очевидно, вся синагога ждала ее. И она отправилась просить прощения.

Только когда Ребе сообщили, что женщина на пути в больницу, он вошел в синагогу, и молитва началась.

Перевод Якова Ханина